История знает много лидеров-нарциссов, а значит нам известны и их уязвимости
Преступная операция Вашингтона против Венесуэлы, прошедшая под сладкоголосый хор заявлений её авторов о величии, исключительности, незаменимости, совершенстве США в деле руководства миром, невольно привлекла внимание к проблеме нарциссизма политических деятелей и последствиям, к которым такая черта личности ведёт.
Политический нарциссизм, сочетающий грандиозность, жажду восхищения и отсутствие эмпатии (понимания чувств другого человека), создаёт идеальную почву для развязывания и ведения гибридных войн с высокой вероятностью их перерастания в широкомасштабный конфликт.
Гибридные военные конфликты не являются классическим военным вторжением, а представляют собой сложную комбинацию военных, информационных, экономических и кибер-методов, часто с сохранением «правдоподобного отрицания». Связь между личностью лидера и такой войной носит двусторонний характер: нарциссизм формирует цели и методы, а гибридная война служит инструментом для их достижения и поддержания нарциссической самооценки.
В сфере международных отношений чисто медицинский, казалось бы, вопрос, является ли нарциссизм болезненным расстройством личности или некой ее безобидной особенностью, приобретает практическое измерение.
У медиков пока нет ясности по диагностике. Американская психиатрическая ассоциация недавно исключила нарциссизм из перечня диагнозов, которые могут ставить врачи. Российские и европейские специалисты следовать этому примеру пока не собираются.
Достаточно серьёзные системные исследования проблемы нарциссизма политических лидеров в последние годы проводятся политологами и психологами США с акцентом на случаи нарциссизма среди американских президентов. Заметим, что президент-нарцисс вовсе не монополия США. Таких можно найти и сидящими в правящих кабинетах в Европе, в Азии, Африке и Латинской Америки.
Однако нарциссизм в США — это уникальный случай. Учёные отмечают, что присущие многим поколениям американцев завышенное самомнение и самопровозглашенное право на исключительность мало меняются с течением времени, наследуются в сознании поколений и считаются «истинно американскими».
Вопреки распространенному мнению, термином нарциссизм в психологии обозначают вовсе не крайнюю самовлюбленность — это понятие гораздо шире и сложнее. В общем приближении у нарциссов и в самом деле наблюдается очень высокая степень чувства собственной грандиозности и способности решать судьбы мира, чем отличались в прошлом небезызвестные лидеры фашизма в Германии и Италии.
На генетическом уровне в матрицу сознания американских граждан, от «человека с улицы» и до президента, в течение скоро 250-летней истории существования США как государства, намертво впечатались несколько постулатов — стереотипов поведения, определяющих отношения с внешним миром, основанных на несокрушимом нарциссизме и синдроме самопровозглашённой национальной исключительности как факторах, определяющих внешнюю политику США.
Во-первых, это непоколебимая вера в универсализм, в пригодность для всего человечества американских ценностей, включая модель государственного устройства. В основе этой веры лежит самовосприятие американского народа как богоизбранного, исключительного.
Вначале последствия подобной идеологии сполна испытали на себе коренные жители континента. Затем народы Латинской Америки, а сегодня — Венесуэлы, список жертв не исчерпан.
Более того, такое видение собственного величия и предназначения Вашингтон проецирует на весь мир, увязывая в одном «нарциссическом букете» и союзников и противников. В их числе член НАТО Дания, у которой собираются «отжать» Гренландию, Мексика, которой под надуманным предлогом угрожают военным вторжением, Канада, которой всерьёз предлагают стать 51 штатом.
Не счесть угроз в адрес Ирана, Китая в ситуации вокруг Тайваня, Панамы, Колумбии, Кубы и ряда других суверенных государств. Треть земного шара!
Во-вторых, еще одна хроническая болезнь Америки связана с неадекватной оценкой происходящих в мире перемен. С безоглядной опорой на силу, с неспособностью гибко приспосабливаться к новым политическим реалиям, с привычкой следовать стереотипам в оценке международной обстановки, с игнорированием уроков истории, с использованием двойных стандартов.
В-третьих, национальный нарциссизм и самолюбование не позволяют американским правящим элитам воспринимать внешний мир во всем его многообразии и сложности. Прямолинейные действия США в отношениях с Россией, Китаем, Ираном, на Украине, в Венесуэле, Сирии и Афганистане демонстрируют привычку к формированию упрощенных, универсальных схем и доктрин, игнорирующих разнообразие и сложность мира.
Отказ принять за эталон модель США воспринимается американской элитой почти как унижение, как отрицание их самопровозглашённого превосходства и считается абсолютно неприемлемым.
Нарциссизм в гибридной войне представляет собой обоюдоострое оружие. С одной стороны, для противника нарциссизм вражеского лидера — это рационально эксплуатируемая уязвимость. Его можно «запрограммировать» на нужные реакции.
С другой стороны, для системы, которой управляет нарциссичный лидер, это иррациональный генератор рисков. Он повышает эффективность краткосрочной мобилизации, но в долгосрочной перспективе ведет к стратегическим ошибкам, изоляции и непредсказуемости.
Сила в неожиданности
Нарциссизм политического лидера делает гибридную войну более опасной и менее управляемой для всех сторон, включая самого лидера. В то же время иногда иррациональные, основанные на личных обидах действия лидера могут приводить к неожиданным стратегическим результатам, которые трудно просчитать рациональному противнику.
Это создает турбулентность и неопределенность, которые сами по себе являются элементами гибридной войны.
Так какие конкретно черты нарциссического лидера оказывают существенное влияние на ход и исход гибридной войны? К ним относятся грандиозное чувство собственной значимости, когда лидер верит в своё историческое предназначение и уникальную историческую миссию, что оправдывает в его глазах любые средства, включая аморальные в гибридной войне.
Потребность в постоянном восхищении и восприятие других государств, народов или политиков не как сложных систем, а как объектов для манипуляции, что упрощает принятие решений, причиняющих страдания.
Маниакальная чувствительность к критике и обидам, когда любое выступление со стороны другого государства может привести к непропорционально агрессивному ответу — массированной кибератаке, информационнму воздействию, экономическому давлению.
Склонность к авантюризму и риску, когда уверенность в своей исключительности порождает иллюзию контроля над сложными военно-политическими процессами. Лидер может инициировать или эскалировать гибридные конфликты, будучи уверенным, что сможет нанести поражение противнику за счет личной харизмы и силы воли.
Этому способствует зачастую параноидальное чёрно-белое мышление лидера при котором мир делится только на «верных союзников» и «врагов», что идеально совпадает с методами информационно-психологического воздействия в гибридной войне, где требуется создать образы внешних и внутренних врагов.
Слабые стороны лидера-нарцисса
Уязвимость нарциссизма как «ахиллесовой пяты государства» заключается в предсказуемости действий лидера, которые часто осуществляются под влиянием личных эмоций (обида, потребность в самоутверждении), а не на основе трезвого стратегического расчета.
Используя психологический портрет такого лидера, противник может спровоцировать у него нарциссическую ярость, чтобы вынудить нарцисса на ошибочные, импульсивные шаги, несущие угрозу национальной безопасности своей страны. Искажение информации, когда окружение, зная о болезненном восприятии критики, будет поставлять лидеру только те сведения, которые льстят ему лично. Это ведет к катастрофическим ошибкам в оценке ситуации, например, отрицание угрозы нападения на свою страну.
Неспособность к деэскалации и дипломатии, когда признать ошибку или пойти на компромисс для нарцисса — непереносимая травма, что затягивает конфликты, делает их тупиковыми. Действия нарциссического лидера, направленные на самоутверждение, часто противоречат международным нормам (суверенитет, права человека) и морали. Это позволяет противнику выдвигать убедительные международно-правовые и моральные обвинения против него.
Нарциссизм как инструмент гибридной войны позволяет лидеру манипулировать сознанием населения собственной страны с опорой на популистские лозунги, которые эффективно мобилизуют поддержку внутри страны и радикализуют часть общества в стране противника.
Важным оружием нарцисса выступают театрализация собственного поведения и непредсказуемость как тактика. Для этого используются эпатажные заявления, театрализованные клятвы в собственной неподкупной честности и показная грубость, демонстративная готовность пересечь «красные линии», обозначенные противником — все это дестабилизирует противника, создает атмосферу постоянной неопределенности, что является одной из главных целей гибридной войны.
Лидер-нарцисс ставит знак равенства между собой и своим государством, что позволяет ему объявлять любую критику в его адрес «государственной изменой», а внешнее давление — сплачивающим для его сторонников фактором. И, наконец, использование культивируемого образа «сильной личности» как как внутри страны, так и за её пределами, что представляет собой инструмент «мягкой силы» и служит для привлечения союзников и партнёров.
Таким образом, в гибридной войне психологические особенности политического лидера и верховного главнокомандующего становятся стратегическим активом или пассивом, сравнимыми по важности с экономикой, идеологической притягательностью и военной мощью как ключевыми элементами стратегии противоборства в гибридной войне. Особую опасность для человечества представляет ситуация, в которой палец руководителя-нарцисса лежит на ядерной кнопке.
Иллюстрация к сказанному
Как очевидный симптом политического нарциссизма в контексте международного права и собственного места в мире можно рассматривать сделанное президентом США Дональдом Трампом заявление в январе 2026 г. в интервью газете «New York Times». Президент заявил, что «его полномочия как верховного главнокомандующего ограничиваются исключительно его собственной моралью, а не нормами международного права».
